ействительно, ничто так не характеризует качество народного духа, как его литература и искусство. В данном случае приходится говорить о литературе устной и об искусстве примитивном, однако о таком, которому столь охотно подражают современные искатели изящного. Примитивное искусство сибирских народов, сказывающееся чаще всего в украшении одежды, в домашней утвари и в предметах охоты, стоит не менее высоко, нежели искусство американских индейцев или мексиканцев, заимствующих свои сочетания линий и красок у природы, у насекомых, у птиц и зверей. Показанные на всемирной выставке в Париже работы северных сибиряков, в особенности работы из мамонтовой кости, привлекшие внимание всего художественного Парижа, являются лишь мелкою подробностью всего целого, что могут дать сибирские кустари и самобытные художники.

Не менее благороден и сибирский эпос. Обилие сказок и легенд, песен, апокрифов и мистерий почти у всех племен Сибири показывает, что жизнь этих племен проходит как бы в полусне, в котором они грезят наяву и видят те чудесные видения, ради которых стоит преодолевать мучительную явь с ее борьбой за хлеб, одежду и убогое жилище.

Чем больше эти люди удалены от суетной жизни, тем примитивнее их думы и тем острей необходимость мыслить отвлеченно. Чем глубже сказки или песни касаются прошедшего Сибири - тем больше в них самых утонченных кружев человеческого вымысла, героизма, доблестей и даже рыцарских чувствований. При этом замечается, что как будто все идет от какого-то единого древнейшего источника.

Так, например, к алтайцам проникли обрывки финского эпоса, а русские скрытники где-либо в вершинах Енисея повторяют устно древнейшую литературу, заимствованную каким-то чудом у египетских народов.

Сказки о премудрых судах царя Соломона с небольшими измененьями и чисто местными, национальными вариациями или присловьями, можно встретить как у южносибирских казаков, так и у северных далеких якутов. Разница лишь та, что русские украсят Соломоновою мудростью какого-либо богатыря "Широкого Потанюшку", припутав к его биографии черты Егора Святогора или Ильи Муромца, а у якутов мудрые суды вершит какой-либо легендарный шаман. Но в том и в другом случае - одинаковое восхищение перед высшей справедливостью и силой человеческого духа.

Если остяки или самоеды, населяющие понизовья Оби и Енисея, живут исключительно рыбным промыслом или охотой, то естественно, что их герои - рыболовы и охотники, и у них рыбачьи и охотничьи поверья и черты, охотничьи законы мудрости и правды и даже свои охотничьи, часто очень ярко и сильно выраженные, законы любви. Даже такие сложные чувствования, как любовь и ревность, часто сплетаются у них в причудливые романтические приключения, овеянные своеобразною поэзией и разрешающиеся нередко тяжелыми и сложными драматическими моментами.

Вот почему нередко поражаешься тем документам сибирского фольклора и эпоса, которые по глубине мысли и по гибкой утонченности образа не уступают лучшим выдумкам позднейших гениев Европы.

Недаром же американский поэт Лонгфелло свою лучшую, давшую ему бессмертное имя "Песнь о Гайавате" построил на фольклоре древнеиндейского народа.

И наши сибирские племена подчас являются хранителями чудеснейших сокровищ древней мысли. По тем данным, которые уже собраны ученой русской этнографией, надо думать, что современные писатели и поэты могли бы создать ряд прекрасных новых творений общемирового значения.

В особенности замечательны и своеобразны в этом отношении северные люди - гиляки, юкагиры, чукчи и коряки, духовный мир которых, будучи гармоничным с природой, способен проникать в тайны, неведомые цивилизованному человеку. У них все живет, движется и чувствует: леса, камни, растения, вещи. Их психология обнимает собою звериное чутье и проникновение вещателей. В своей одежде они подражают зверям, в своих вымыслах они уподобляются поэтам и мудрецам.

Мифы и божества чукчей и коряков чрезвычайно внушительны. "Пичвучин" чукчей, питающийся только запахами земли и растений, подобен греческой богине охоты Диане, хотя он иногда так мал, что его сани делаются из травинок. Но сила его способна опрокинуть океан.

Бог коряков "Черный ворон", женатый на дочери "Сумерок" по имени Мити, является верховным существом и повелителем мира, не менее могущественным, нежели Ульгень и Эрлик Алтайские, взятые вместе.

Прекрасен эпос более культурного народа - бурят, и мы можем проследить за величием и простотой его характера хотя бы по следующей легенде.

Озеро Байкал - древний и богатый хан. Из трехсот источников - впадающих в него рек - копятся его богатства, и одна любимая и своенравная дочь, дикая и вольная Ангара, красивая искательница приключений, все отцовские богатства уносит возлюбленному своему богатырю Енисею. И вместе с ним они уходят далеко на север, в царство ледяного бога - Океана.

Как сильна в своем непобедимом величии сибирская природа, так же велики и непочатые духовные силы ее народов.

Об избытках потенциальных сил в душе народной свидетельствует следующий обычай у бурят, на первый взгляд кажущийся диким и необъяснимым.