оздавая дань достойной памяти всем павшим или претерпевшим при покорении, завоевании и мирном колонизировании суровой сибирской природы, мы должны почтительно задуматься над прахом многих полудетски безобидных народов и племен Сибири, которые, оказываясь часто без вины виновными, покорно уступали свое место более сильным в борьбе за жизнь и обрекали себя на вымирание.

Очевидно, таковы пути человечества к грядущему строительству ка- кой-то высшей правды, если мы приобретаем это сознание путем такой жестокой длительной и часто оскорбительной борьбы — не только с иноплеменниками, но часто и со своими братьями по крови.

Именно жестокой была борьба человека с природой в Сибири. Если в Америке, в стране с гораздо более теплым климатом, первые колонизаторы много натерпелись без дорог и без мостов, без лошадей и теплых жилищ и без самого необходимого для жизни и охоты, то можно легко себе представить, что переносили первые пришельцы в дикую холодную пустынную Сибирь, где обычно зимние метели носятся семь месяцев в году, а на дальнем Севере все девять, и где нельзя было услышать даже собачьего лая. Одиноко рыскали звери по белым и бесплодным тундрам в поисках какого-либо пропитания. Птицы, нечаянно попавшие в такую полосу Сибири, часто умирали с голоду и застывшими комками падали в холодный и необозримый снег. В лесах не только не было дорог, но не было на сотни верст даже звериных троп. И лишь кое-где медведь сидел в своей берлоге и сонно сосал лапу до первой весенней оттепели.

Сурова и мертва сибирская природа в долгую зимнюю пору, но зато как она неописуемо прекрасна и богата с наступлением весны, как пышно расцветает и переполняется птичьим и животным миром в красное лето и как нарядна и перегружена медом, ягодами и плодами ранней осенью!

Однако нелегко даются человеку и летние плоды Сибири. На севере стоят непроходимые леса или заросшие плавучими кустарниками топи, и мириады насекомых часто заедают насмерть непривычного человека или не акклиматизированных там животных. Часто все усилия обитателя на- правлено на борьбу с этим жестоким бичом Севера. Между тем единственное средство борьбы с этим врагом — дымокуры и костры — часто служат причиной лесных пожаров, и сибирская тайга горит с весны до осени, полыхая на десятки и сотни верст, и даже непрерывные осенние дожди и зимний толстый покров снега не могут затушить некоторых очагов пожара. И так многие леса на севере Сибири горят десятки лет и все-таки не могут выгореть. Пришедший в их трущобы человек неустанно борется с ними всю жизнь, выкорчевывая участки для посевов хлеба или сенокоса с величайшим напряжением своих сил.

А в средней полосе Сибири, к западу и югу, лежат бескрайние, необозримые степи, приводящие человека в острое уныние своей неодолимой тучностью, которую нельзя использовать немногим заброшенным в глухую степь аборигенам. На таких степях нередко нет ни леса, ни реки, ни озера, и люди добывают для себя и для скотины воду с большой глубины колодцев или же всю зиму особыми щитами ловят снег, весной покрывают его толстым слоем сена и соломы и по кусочкам бережливо тают этот снег все лето.

Или же одни люди живут в районе соленых озер и должны привыкнуть к горько-соленой воде, но зато имеют много хлеба и скота, в то время как другие, живя в лесах, питаются одной дичью и с трудом достают хлеб и соль. Третьи, живя на берегах богатых рыбой рек, питаются одной рыбой, не имея достаточно хлеба или мяса. И, наконец, четвертые, живущие в юго-восточной части, около Алтая, имеют полную чашу всех даров природы, но часто по несовершенству социальных условий не имеют возможности использовать хотя бы часть этих даров для блага и украшения жизни.

Говоря же обо всем сибирском населении, следует прибавить, что только очень малая часть людей живет в полном довольстве. А большинство, живя в богатейшей стране мира, где имеются все климаты земного шара" и неописуемое разнообразие и богатство почвы, все еще терпит те или иные лишения, благодаря разобщенности или вынужденной некультурности или же благодаря убивающим энергию тысячеверстным расстояниям, которые навевают на обитателей только ленивый полусон или фантазию богатой вымыслами сказки.

Сибирская природа, особенно на севере, еще настолько первобытна и сильна, что даже при самых благоприятных условиях для обитателя она подавляет его своим величием и какой-то колдующей суровой тайной. Она вырабатывает особую психологию не только у тех, кто в одинокой борьбе с природой опускает руки и отдается течению дней инертно и полудремотно, лишь бы день прожить, но и у людей, которые могли бы черпать из нее все блага и все радости. Один из современных сибирских поэтов так и говорит о таких сибирских обитателях:

И кое-где лишь бедный поселенец Повинность жить лениво отбывал.

Да сын степей, до старости младенец, Заветы сна наивно воспевал.

Даже в богатейшем и плодороднейшем Печорском крае, граничащем с Сибирью на северном Урале, есть целые волости нищенствующего народа. Оказывается, у них опускаются руки именно от неисчерпаемости окружающих богатств. "Как взглянешь, — говорят они сами про себя, — кругом столько поля нераспаханного, столько лугов не скошенных — так сердце и затоскует: где ее всю землю нам, одиноким, одолеть?". И вот они, бывало, целыми деревнями заколачивают избы и уходят нищенствовать в соседние, более населенные уезды.

В этой полудремотной широте природы складывалась особая, веками накопленная всенародная философия азиатской лени и печали. Отсюда тягучие и часто печальные народные песни, отсюда фантастические, придуманные в длинные зимние ночи без света сказки и легенды, и отсюда же — внезапные порывы героизма и всесокрушающей страсти, которая, впрочем, потухает так же быстро и внезапно, как и загорается.

Может быть, только такой инертностью коренного сибирского населения и можно объяснить то, что русские люди, так быстро и энергично заселившие все протяжение старого Сибирско-Монгольского тракта", все удобные долины главнейших рек, северную часть Степного края, частью Туркестан и частью север близ Ледовитого океана, вытеснили или растворили в себе, ассимилируя, большую часть аборигенов. И несмотря даже на такой натиск русских, коренные жители Сибири так ленивы, что даже ленятся размножаться.

Просматривая статистические данные, мы видим, как медленно прирастает коренное население в Сибири, сравнительно с русскими. Так, например, за 15 лет с 1897 по 1912 — якутов на 226 тысяч прибыло лишь 20 тысяч, остяков-самоедов на 5805 прибыло — 754, долгая на 967 — лишь 33, а некоторые народности, как вогулы, камчадалы, гиляки, юкагиры и тунгусы и некоторые другие, показали значительную убыль. Участь вымирания, видимо, постигнет многих из тех ныне уже редких народностей, как карагасы, алеуты, чуванцы и другие, которые и теперь уже насчитывают всех представителей своего племени по нескольку сот душ обоего пола. А живущее на Уссури племя "Солоны" по последней переписи 1922 года насчитывает всего 15 человек.

В общем, Cибирь населяют свыше тридцати основных народностей коренного происхождения и свыше двенадцати пришлого, Причем почти каждый из этих сорока двух народов имеет много разветвлений или смешанных племен, особенно это мы увидим на всех трех Алтаях: Северном, Южном и Монгольском. И весь этот "концерт" сибирских народов, по последнему свидетельству Российской Академии наук, заключающий в себе свыше ста племен, находится под управлением сильной и плодовитой русской нации, уже превысившей численностью коренное население. Даже теперь, несмотря на ряд новых самостоятельных республик и автономных самоуправлений в Сибири, наблюдается полная зависимость коренного населения от пришлого. Так, прекрасный, героический народ киргизы", насчитывающий в своих рядах четыре с половиной миллиона населения, без протектората сильной опытной державы или оез союза с таковой едва ли в состоянии был бы защитить себя и свои земли от более могущественных соседей или от более бесцеремонных завоевателей. Вот почему и соседняя с Киргизской Ойротская республика" в действительности представляет собой лишь автономно-самоуправляющуюся область, составившуюся из тридцати семи обычных волостей. И всего населения в республике по переписи 1920 года — 90825 человек, то есть менее ста тысяч душ обоего пола, в том числе 64228 коренного и смешанного, и 26579 русских (Сарысеп Казынчаков. Культурно-исторический очерк об алтайцах. "Сибирские огни", 1922).

Между тем планомерное переселение русских в Сибирь началось лишь с 1860-х годов одновременно с реформами Александра-II.

В. Суриков. "Взятие снежного городка в Сибири"

Освободив крестьян от позорной крепостной зависимости, Александр II не наделил их помещичьей землей, и многие из наиболее здоровых и крепких русских землевладельцев, ища вольных земель, стали направляться на окраины России и, главным образом, в Сибирь.

Но особенно усиленно русские двинулись в Сибирь в царствование Николая П. С тех пор, как открылся великий железнодорожный сибирский путь, до 1914 года, то есть за время около двадцати лет, в Сибирь переселилось одесских людей три с половиной миллиона.

За этот же период последнего царствования была сделана правильная перепись всего населения Сибири, включая Дальневосточную окраину, Семиречье и Туркестан, причем всего русского населения оказалось около десяти миллионов и немного меньше туземного (точно: к 1911 году русских 9945732 душ обоего пола, коренного населения 9090294 душ обоего пола и пришлого, как индоевропейцы, японцы, китайцы, евреи, финны и т.п.,— 657342 души) (Н.В. Турчанинов. Население Азиатской России. "Азиатская Россия", 1914 г.).

И все эти 20 миллионов населения разбросаны на пространстве в 15102727 квадратных верст, то есть в среднем, если бы население было расселено равномерно, на каждую квадратную версту приходился бы один человек с четвертью. А так как в южной части население плотнее, а в северной реже, то плотность населения в Сибири представляется в следующем виде: наиболее населенной частью считается Туркестан — до 36 человек на квадратную версту; в средней, земледельческой полосе Сибири от 8 до 15 человек на квадратную версту; на Дальнем Востоке от 1 до 3 человек на одну квадратную версту и в части с наименьшем населением (самой пустынной частью считается Туруханский край) — один житель приходится на пространство в 110 квадратных верст.

Теперь, если мы вспомним, что в то же время на один квадратный километр в Германии приходилось 136 человек, в Англии 164, а в Бельгии 290, то мы можем хотя бы до некоторой степени представить, в какой зависимости находится еще человек от природы Сибири и как далека еще Сибирь от момента, когда человек мог бы сказать, что он начал побеждать сибирскую природу.