ри таких условиях сообщения и все сибирское хозяйство, ее торговля и промышленность росли неторопливо. ри таких условиях сообщения и все сибирское хозяйство, ее торговля и промышленность росли неторопливо.
Поэтому же и мелкий частный капитал мог доводить промышленность в Сибири лишь до степени кустарности или любительства. Зато никогда не ошибался крупный капитал, особенно когда во главе стояли люди с широким кругозором и с большою дальновидностью в хозяйстве. Такую дальновидность в торговле и промышленности современной нам Сибири проявили многие сибирские купцы. Назову по именам немногих, как, например, Второвй, построившие крупные универсальные магазины во многих городах Сибири, как Кушниковы, Молчановы и Швецовы. заведшие торговлю чаями с целыми государствами, как братья Плещеевы, строившие многостороннюю заводскую промышленность в степном крае, с участием служащих и рабочих в прибылях, как Плотниковы и Злоказовы, соединявшие заводское дело на Урале с частным пароходством в Сибири, как Красильников и татары Мусины, построившие мукомольно-крупчатые мельницы во многих городах Сибири, как простой крестьянин Балакшин", объединивший маслодельную кооперацию до масштабов международного товарообмена, как бывший книгоноша Петр Макушин, посредством учреждения сотен волостных и сельских библиотек двинувший во всей Сибири книгу, а вместе с ней и просвещение...
Таких имен можно здесь припомнить сотни, и все они в свое время войдут в историю сибирского строительства наряду со славными именами ученых, писателей или изобретателей.
Но немалое значение в Сибири играл и государственный капитал, особенно перед войной, когда за десять лет, с 1901 по 1911 год, правительство отпустило на разные нужды Сибири, и главным образом на железнодорожные, колонизационные и землеустроительные нужды 2930640000 рублей, причем доходов получило только 1368310000 рублей, и таким образом получившийся дефицит в сумме 1562330000 рублей (" Азиатская Россия", 1914 г., Издание Переселенческого Управления) явился как бы вспомоществованием стране и ее населению в ожидании от них косвенных покрытий долга в ближайшем будущем.
Разумеется, не будь войны и последовавших за нею событий, Сибирь за последнее десятилетие значительно подвинула бы свое хозяйство и строительство, но грозные потрясения войны, революции и гражданской войны не только разрушили начавшуюся промышленность, но и уничтожили зачатки экономической статистики и почти все деловые архивы. Поэтому нам приходится брать твердые цифры из источников довоенного времени, то есть чаще всего из источников до 1914 года. Позднейшие статистические данные во всяком случае требуют проверки и подвергаются большим колебаниям.
Чтобы видеть, в каком несоответствии с богатством и возможностями до войны находилось хозяйство главных строителей промышленности - городов, мы укажем, что даже такой город, как Иркутск, в 1910 году имел бюджет в 1577000, Томск — 1250000, Омск — 505000 рублей, то есть обороты среднего московского торгового предприятия. В то время как добывающая промышленность уже создавала Сибири мировую славу, ее обрабатывающая промышленность ограничивалась несложной техникой местного происхождения, первичной обработкой сырья и производством продуктов первого потребления: спирта, пива, пряников, железа в кузницах, муки, масла и т.д.
Стояла на первом месте горнопромышленность и, в частности, золото- промышленность, которая в Сибири, несмотря на примитивную постановку дела, давала в течение последних десятилетий от 61 до 93% всего добываемого золота в России. Между тем эта добыча относилась только к верховому или россыпному золоту, так как до 1904 года рудного золота добывалось не более 3%. Лишь в 1907 году сибирская золотопромышленность принимает более усовершенствованный характер с применением машин и химии. К этому году сибирским золотом особенно заинтересовались англичане, и было уже основано более 10 акционерных английских компаний с основным капиталом в 34 миллиона рублей, благодаря чему в сибирскую золотопромышленность, о которой ниже будем говорить особо, был привлечен иностран- ный капитал. Золотой промысел имел огромное значение не только потому, что поставлял России золото и занимал до 50000 рабочих, но и потому, что двигал потребление товаров из России.
Вместе с тем быстро стала развиваться сибирская внутренняя торговля, которая перед самой войной была налажена блестяще, и сибирский потребитель в любом, даже уездном городе, имел возможность купить все, начиная с французской косметики и кончая американскими автомобилями и тракторами. Также стали быстро вырастать возможности и внешнего товарообмена.
Еще в 1880 году (за 20 лет до проведения Сибирской железной дороги) датские торгово-промышленные круги отправили в Сибирь двух специалистов К. Гаге и Г. Тагера для изучения на месте этого вопроса (К. Гаге и Г. Тагер. Об условиях торговых сношений Европы с Западной Сибирью. "Записки Зап.-Сиб. геогр. общ." за 1881, кн. IV). И эти два специалиста, после 8-месячного пребывания в Сибири, между прочим пишут, что "громадные естественные богатства Сибири ждут только труда и предприимчивости для достаточной их эксплуатации", и первые образовали торговую компанию для ведения дел в Сибири. После проведения Сибирской железной дороги таких иностранных компаний к моменту войны в Сибири было уже немало не только в области торговли и промышленности, но в и сельском хозяйстве и в банковских делах. Вообще иностранный капитал имеет в Сибири свою почтенную историю, и о нем следует сказать несколько подробнее.
Уже в 1896 году, когда маслоделие в Сибири только еще начало развиваться, появилась датская фирма "Полезен", которая и занялась скупкой сливочного масла и снабжением в обмен на него необходимым оборудованием крестьян и даже обучением их наилучшей выработке масла. С легкой руки Дании в Сибирь прибыли другие фирмы из Англии, Германии, Голландии, Франции, Финляндии, Турции и других стран", и к началу войны вывоз сибирского масла, в особенности масла с тучных плодородных долин и предгорий Алтая, возрос до пяти миллионов пудов, или двухсот миллионов фунтов в год. Еще в 1915 году было вывезено 4 612 000 пудов, или 185 миллионов фунтов.
Самостоятельное объединение сибиряков в огромные союзы по почину и под руководством крестьянина А. Балакшина вытеснило многих иностранцев, но зато они сами стали снимать в аренду огромные участки земли, заводить скот и производить масло, пока война окончательно не уронила их дела.
Маслоделие сильно подняло экономическое и культурное благосостояние Сибири, и вместе с этим у населения появилась массовая потребность в сельскохозяйственных машинах и орудиях. Тут уже помимо множества европейских фирм, помимо особой международной компании"' и русского переселенческого управления, появились американцы, которые организовали для Сибири специальные компании и фабрики на местах и стали продавать машины населению с большой рассрочкой. Требования на машины чудовищно возрастали с каждым годом, так что в 1913 году таких машин было ввезено в Сибирь 4488221 на сотни миллионов рублей. Население часто предпочитало американские машины потому, что при них всегда были дешевые запасные части, которые можно быстро менять в случае поломки. Далее за границу пошло сибирское сырье, хлеб, пушнина, щетина, шерсть, рыба, мясо, яйца, дичь, мамонтовая кость, кожа, лес и т.д.
Попутно с этим внешним товарообменом, благодаря влитию в сибирские дела иностранного капитала, возрастал и внутренний товарооборот, для которого имели огромное значение Нижегородская и Ирбитская ярмарки, Здесь завершалась продажа годовых запасов сырья и в особенности продажа мехов, хорька, волка, лисицы, бобра, куницы, соболя и, главным образом, сибирской белки. Беличьих шкур на Ирбитской ярмарке продавалось до 11000000 по 70 — 80 коп. за штуку, значит, на сумму от 7 до 8 с половиной миллионов рублей".
При этом с началом мировой войны и в покупке сибирских мехов первенство перешло к Америке. Так, в 1915 г. Америка купила русских мехов на 481760 долларов, в 1916 — на 1550000, в 1917 — на 2550000 долларов (А. Шиша. Роль иностранного капитала в экономической жизни Сибири, "Сибирские огни", №3, 1922 г.). А ныне, как мы видим из последних биржевых известий, Америка покупает у России сибирских мехов на десятки миллионов долларов.
Естественно, что в связи с такого рода внешним товарообменом в Сибири быстро возникают и растут банки также с участием иностранного капитала, обороты которых до войны достигали сотен миллионов.
Иностранный капитал начал операции по сибирскому сырью, которого, в общем, стало вывозиться на сумму до одного миллиарда, хотя на эту же сумму Сибирь стала нуждаться в ввозе. И получала все изделия, выработанные за границей часто из ее же сырья. Таким образом, в Сибири парализовалась обрабатывающая промышленность, и сибирское население несло огромный ущерб на переплате за продукты собственной страны. Но иностранный капитал на этих операциях получал огромный процент, и банковское дело необычайно вырастало.
Замечательно, что первыми банками в Сибири были частные банки, основанные исключительно для благотворительных целей. Прежнее сибирское купечество всегда вело свои дела без кредита, а если случалось допускать кредит, то обыкновенно они делали его на слово и неплатеж долга влек за собой нарушение слова и лишение доверия, что было самым грозным наказанием. Брать же на капитал проценты почиталось грехом и позором и лишь на суммы, пожертвованные на сирот или для бедных, иногда допускалось брать законный процент. На такие-то благотворительные деньги и были открыты в Сибири первые частные банки: "Банк Сиропитательного дома имени Е. Медведниковой" в Иркутске в 1837 году и "Городской общественный банк имени Поповых" в Томске в 1842 году. И до начала 1899 года, то есть за 66 лет, во всей Сибири было открыто лишь 14 частных банков, из коих главным банком был плод сибирской золотопромышленности — Сибирский Торговый Банк, основанный в Екатеринбурге в 1872 году с капиталом в 20 миллионов рублей. Первое отделение этого банка было открыто в Томске в 1873 году, через пять лет — в Тюмени, еще через двенадцать лет в Барнауле, еще через четыре года в Омске, еще через два года, в 1896 году, в Иркутске, Красноярске, Благовещенске и Сретенске, еще через два года в Семипалатинске, Кургане и Бийске и еще через два года, в 1900 году, в Новониколаевске.
Особенное развитие банковское дело получило после Русско-японской войны, когда Сибирь вошла в мировую торговлю как поставщица сырья. Кроме открытия отделений Сибирского Торгового банка, в 1893 году открывает свое первое отделение Русский для Внешней Торговли банк, который быстро раскидывает свои отделения по всей Сибири. А в Дальневосточной части Сибири с 1895 года открывает свою деятельность Русско-Азиатский банк", который пользуется правительственной привилегией и является единственным по кругу операций. В 1912 году начинает работать Московский Народный банк.
И лишь в 1918 и 1919 годах открываются во Владивостоке чисто иностранные банки: американские: Национальн. Сити-Банк, Мерконтиль банк и К' и Чайна-Джапан Трэйдин. Затем — Канадский банк, Китайско-Промышленный (с французским капиталом). Английские: Гонк-Конг и Индо-Китайский банки, затем японские: Иокогама банк, Спеси банк, Мадсуди банк и, наконец, китайский — Шанхайский банк.
В общем, к 1918 году было во всей Сибири 139 кредитных учреждений: е отделений Государственного банка — 19; + акционерных банков — 69; + государственных Взаимного Кредита — 25; е общественных Взаимного Кредита — 21; Московского Народного банка — 5. Судя по тому, что в период 1903 — 1914 годов было открыто в Сибири 35 банков, это десятилетие можно считать периодом экономического расцвета Сибири.
Из иностранных банков юридически в России мог действовать только один Лионский Кредит, хотя в Русско-Азиатском банке с 55 миллионами и особенно в Русском Торгово-Промышленном банке с 35 миллионами и в других банках были иностранные, главным образом, французские капиталы, а именно: в Русско-Азиатском банке французы имели 36 миллионов, или 65%, в Сибирском Торговом банке — 4 миллиона, или 20%, в Русском Торгово-Промышленном банке — 4 миллиона, или 11%, немецкий капитал имелся в Русском для Внешней Торговли банке — 24 миллиона, или 40%, в Сибирском Торговом банке — 4 миллиона, или 40%. Английский капитал участвовал в Русском Торгово-Промышленном банке — 10 миллионов, или 28%. В общем, иностранный капитал имел в российских банках 44%, и лишь таким огромным участием в финансовых делах России можно объяснить то обстоятельство, что банки во время войны добились введения своих пред- ставителей в составе всех правительств и в значительной степени руководили политикой.
Естественно, что иностранный капитал был заинтересован во всех отраслях и сибирского хозяйства, в особенности в золотопромышленности, в каковой, конечно, стоял на первом месте английский капитал, который из 75 миллионов имел в горно-промышленности 50 миллионов и 25 миллионов в других торговых оборотах (А. Шиша. Роль иностранного капитала в Сибири, "Сибирские огни", №5, 1922 г.).
Если мы вспомним, что в 1908 году у Англии по всему миру было раскинуто 869 золотопромышленных компаний, то участие ее в Сибири в ropной промышленности с капиталом в 50 миллионов является десятой частью капитала, который Англия получила от добычи золота во всем мире (около 518 миллионов рублей). Другими словами, иностранный капитал значительно содействовал развитию и даже просвещению и образованию населения в Сибири. Он облагородил торгово-промышленный класс в смысле дисциплины, сроков и платежа, порядка сделок и прочего, хотя и больше выжимал с рабочих, нежели капитал местный, так как имел более тщательный и строгий надзор за производством. Многие, особенно торгово-промышленные, классы, боясь конкуренции, относились к иностранному капиталу недружелюбно. Тогда как современный экономист рабоче-крестьянской республики г. А. Шиша говорит (А. Шиша. Роль иностранного капитала в Сибири, "Сибирские огни", №5, 1922 г.), что "желательность вступления в Сибирь иностранного капитала надо считать признанной всеми", но не самостоятельно, а лишь в кооперации с государственным капиталом. Впрочем, далее г. А. Шиша замечает, что "в условиях существующей действительности иностранные капиталисты придут только тогда, когда увидят, что работа их будет протекать под охраной законов и когда они поверят, что в России можно и должно работать". Но по последнему официальному заявлению советского министра Иоффе, главы комиссии по концессиям, Советская Россия сделает исключение для Америки. В интервью, данном Иоффе в апреле 1926 года ("Нью-Йорк Таймс", апрель, 16, 1926 г.), говорится следующее:
